Формальное равенство. Под сущностью права понимается принцип формального равенства

Свобода – люди свободны в меру их равенства и равны в меру их свободы.

Свобода – всегда правовая свобода. История права – прогресс свободы. Там где отрицается свободная личность, там где отрицается правовое значение лица, там не может быть права. свободные индивиды составляют суть и смысл права.

Справедливость. Понимание права как равной меры свободы необходимо включает в себя справедливость. Право по определению справедливое, несправедливого права быть не может (несправедлив может быть только закон). Право -равное (а потому справедливая) мера свободы субъектов.

Различение права и закона

Различение права и закона. Концепция правового закона.

Правовой закон – закон, выражающий в себе право. Как триединство равенства, свободы и справедливости.

Коммуникативная теория права

Вариант интегрального правопонимания. Право рассматривается как коммуникация. Коммуникация – взаимодействие, опосредуемое текстом.

Текст – определенная система знаков, которая используется для хранения, передачи и интерпретации информации.

Виды текстов:

1. Вербальные

b. Письменные

2. Невербальные

Правовая коммуникация – взаимодействие между субъектами, возникающее на основе интерпретации текста как предоставляющее субъектам права и обязанности.

Правовой текст – система знаков, информирующая субъектов об их взаимных правах и обязанностях (правовая норма).

Необходимо различать правовой текст и саму правовую норму (она существует в сознании субъектов) и реализуется во взаимодействии между ними. Кодекс информирует нас о содержании нормы.

Право – психосоциокультурная система (право – явление, которое опосредуется правовым сознанием субъекта, существует в правовом взаимодействии между субъектами, существует в рамках определенной культуры).

Центральный элемент права – субъект.

Правовой текст превращается в источник правовой нормы благодаря интерпретирующей деятельности субъектов.

Правовая норма становится актуальным правилом поведения в результате того, что субъект обнаруживает заинтересованность в следовании данному правилу поведения. Правопорядок устанавливается не только государственной властью, а является результатом заинтересованного правового общения субъектов.



Понятие права

Правомочие – наличная возможность субъекта свободно действовать в социально признанных нормативно определенных границах и требовать от других субъектов действий, соответствующих правомочию (социально оправданное притязание субъекта, нормативно определенное).

Реализуя свое правомочие в активной или пассивной форме, управомоченный субъект определяет поведение обязанных субъектов. Правомочие – власть определять поведение других субъектов.

Субъективное право – совокупность взаимосвязанных правомочий:

1. Право действовать/бездействовать

2. Право требовать совершения определенных действий в интересах управомоченного (право на активное действие обязанной стороны).

3. Право на защиту.

Субъективное право – социально признанное, нормативно определенная мера возможного поведения субъекта, обеспеченная правовыми обязанностями других лиц.

Правовая обязанность – социально признанная и нормативно определенная мера должного поведения субъекта, определяемая правомочиями.

Элементы правовой обязанности:

1. Обязанность действовать (активная обязанность)

2. Обязанность бездействовать (пассивная обязанность)

3. Обязанность претерпеть меры юридической ответственности

Правомочие – всегда принадлежность субъекта. Субъект должен обладать интеллектуальными и волевыми способностями.

Интеллектуально-волевые способности:

1. Понимать смысл обращенных к нему правил поведения

2. Оценивать это правило как основание своих прав и обязанностей

3. Самостоятельно действовать в соответствии с этим правилом поведения.

Права и обязанности являются таковыми потому что вытекают из социально признанных общеобязательных правил поведения (норма права), наделяющих субъектов взаимными правами и обязанностями.

Не существует прав и обязанностей без определяющей в качестве таковых правовой нормы. Не существует правовых норм вне их реализации в правах и обязанностях субъектов.

Право – основанный на социально признанных и общеобязательных нормах порядок отношений, участники которых взаимодействуют друг с другом при реализации принадлежащих им прав (правомочий) и обязанностей. Система социально признанных и общеобязательных норм, реализующихся в правах и обязанностях субъектов.

Государственно установленное право – Система социально признанных и общеобязательных норм, реализующихся в правах и обязанностях субъектов, поддерживаемых и охраняемых государством.

Признак: субъективные права и обязанности возникают на основе норм, созданных государством. Это признак государственно установленного права.

Принуждение в праве

Возможность принуждения в праве обусловлено не фактом существования государства, а притязательным характером субъективного права.

Социальная оправданность правомочий, основанных на социально признанных нормах, определяет возможность возникновения механизма их защиты.

Два вида принуждения:

1. Психическое – такое воздействие на сознание обязанного субъекта, которое определяет выбор требуемого варианта поведения, основание – наличие правомерного социально оправданного притязания. Вследствие этого обязанный психически переживает связанность своего поведения с правомерными требованиями управомоченного. Отличительной чертой психического принуждения является его публичный характер. Управомоченный субъект, требуя исполнения обязанности, выступает не только от себя лично, но и от имени общества, государство признало соответствующее правило в качестве обязательного. В силу публичности, управомоченный вправе обратиться к социальной государственной инстанции и требовать защиты своего нарушенного права.

2. Физическое – это принуждение ограничено и связано со случаями пресечения правонарушений. Физическое принуждение - одностороннее воздействие на субъекта, которое совершается против его воли (в этом отличие от психического принуждения). Ограниченность выражается в том, что государство не может физически принуждать к соблюдению права, а может лишь пресекать правонарушение, карать за его совершение, может восстанавливать уже нарушенное право. Стимулом правомерного поведения является не только угроза наступления нежелательных последствий и поощрения правомочного поведения, но и признание социальной ценности правомочного поведения. Физическое принуждение нельзя считать сущностным признаком права, потому что оно охватывает…. Оля не дописала. Пичалька.

Виды права

Концепция правового плюрализма (в социальном подходе). Основоположник – Г.Гурвич (французская социология права).

П.А. Сорокин – основоположник американской социологии права. наряду с государственно организованным правом сосуществует множество правовых систем.

Наряду с государственно организованным правом сосуществует множество правовых систем, образующих особый вид права – социальное право.

Виды социального права:

1. Публичное (централизованное) – существует в потестарных обществах.

2. Частное (децентрализованное)

Источник социального права – обычай, договор, локальный НПА, священное писание, мифы.

Виды частного права

1. Социально-гражданское – возможность социально-гражданского права вытекает из принципа диспозитивности гражданского права. Субъекты – отдельные индивиды, не представляющие какой-либо социальной структуры. Они действуют исключительно от собственного лица и в собственных интересах. Основной источник – гражданско-правовой договор.

2. Семейное – те правовые правила, которые складываются в конкретной семье.

3. Корпоративное – формируется в определенных социальных структурах. Субъекты – сами социальные структуры, либо члены социальной структуры. Нормы корпоративного права могут быть императивными или диспозитивными. Нормы корпоративного права могут складываться и путем обычая (право крестьянской общаги, гильдейское право)

a. Каноническое

b. Спортивное

c. Игорное

4. Международное – lex mercatoria – обычай делового оборота, сложившийся в предпринимательской деятельности (международной), создается самими предпринимателями.

Право и ценности

(Лапаева В. В.) («Журнал российского права», 2008, N 2)

ПРАВОВОЙ ПРИНЦИП ФОРМАЛЬНОГО РАВЕНСТВА

В. В. ЛАПАЕВА

Лапаева Валентина Викторовна — главный научный сотрудник ИГП РАН, доктор юридических наук.

Вопрос о содержании правового принципа формального равенства в последнее время приобрел заметную актуальность в российской теории права в связи с дискуссиями о типах правопонимания. Идея о том, что формальное равенство является неотъемлемым признаком права, в той или иной мере присуща всем основным типам правопонимания. Так, легизм признает равенство субъектов права перед законом и судом. В основе системы естественных прав человека лежит представление о том, что люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Все сколько-нибудь серьезные концепции социологического и антропологического правопонимания также включают в свои теоретические конструкции принцип равенства (например, в виде признания сбалансированного императивно-атрибутивного характера той фактической нормы или того психического переживания, которые трактуются как право, и т. п.). Однако, не считая равенство сущностным признаком права, эти подходы к пониманию права демонстрируют на практике ограниченность своих возможностей в деле защиты права <1>. Между тем каждый из них привносит что-то важное в копилку общечеловеческих знаний о праве, раскрывая ту или иную его грань, значимую не только в теоретическом, но и в практическом плане. Отсюда — непрекращающиеся поиски интегративного подхода к праву, который смог бы объединить научно-практические потенциалы различных типов правопонимания. ——————————— <1> Подробнее см.: Лапаева В. В. Различные типы правопонимания: анализ научно-практического потенциала // Законодательство и экономика. 2006. N 4.

В современной российской юриспруденции попытки интеграции различных типов правопонимания зачастую осуществляются в русле постмодернистского «теоретического плюрализма» и связаны главным образом с привнесением в легистское понятие права элементов естественно-правового <2> или социологического подходов <3>. Однако, как справедливо замечено, плюрализм подобного рода — это «такой же признак неблагополучия теории, как и возникающие в ней парадоксы» <4>. В теории плюрализм в изучении одного и того же предмета возможен и необходим не в виде эклектичного сочетания несочетаемого, а в форме свободного творческого противоборства различных концепций, каждая из которых претендует на собственную правоту. ——————————— <2> Шафиров В. М. Естественно-позитивное право (проблемы теории и практики): Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2005. С. 10. <3> Концепции современного правопонимания: Материалы круглого стола. СПб., 2004. С. 8 — 22. <4> Новая философская энциклопедия. М., 2001. С. 251.

Любая теория (если это действительно теория, т. е. целостное представление о закономерностях и существенных связях объекта) строится вокруг некой принципиальной основополагающей идеи. Именно следование такой идее как своему основному принципу и обеспечивает необходимое для теории единство взглядов на предмет исследования. Попытки соединить разные принципы, т. е. разные основополагающие идеи, неизбежно обречены на провал. При столкновении двух принципиально различных подходов истина, вопреки расхожим представлениям, никогда не лежит посередине: посередине, как мудро заметил Гете, лежит не истина, а проблема. Поиски истины в центре между двумя принципиальными крайностями в лучшем случае могут привести лишь к доминированию одного из противоборствующих принципов. Для того, чтобы достигнуть теоретического компромисса в принципиальном споре, нужен новый, третий принцип, подчиняющий своей логике оба противостоящих друг другу подхода и объединяющий их на базе более широкой теоретической платформы. Только на такой основе возможно диалектическое соединение и взаимное обогащение различных научных позиций. Применительно к проблеме правопонимания сказанное означает, что путем простого соединения легистского типа правопонимания с естественно-правовым, социологическим и т. д. подходами к праву мы не получим «работающую», т. е. дающую прирост научного знания, теоретическую конструкцию, а будем лишь множить недостатки, присущие каждому из этих подходов в отдельности. Среди сторонников интегративного правопонимания получили распространение представления о том, что право — это такой особый социальный феномен, который в силу своей сложности не может быть выражен на уровне понятия, фиксирующего сущность данного явления <5>. ——————————— <5> Мартышин О. В. Совместимы ли основные типы понимания права? // Государство и право. 2003. N 6. С. 62 — 63.

Авторы, отрицающие наличие у права сущностного признака (т. е. общего отличительного признака, присущего праву при любых условиях), на деле отрицают возможность научного познания права и научный характер юриспруденции. Такая точка зрения, конечно, возможна, но она находится за рамками науки. Если же говорить об интегративном понимании права с научной точки зрения, то надо вести речь о таком подходе к праву, в рамках которого различные определения права, развиваемые в русле разных типов правопонимания, предстали бы как проявления единой правовой сущности, раскрывающие многообразие аспектов единого общего понятия права <6>. Именно такой концептуальной основой, на которой можно объединить познавательные потенциалы разных подходов к праву, может стать разработанная В. С. Нерсесянцем либертарная концепция правопонимания, согласно которой конституирующим признаком права, выражающим его сущность, является формальное равенство <7>. Выработанный в рамках либертарного правопонимания критерий правового начала (принцип формального равенства) — это и есть тот новый, третий принцип, на основе которого можно диалектически «снять» противоречия между различными концепциями правопонимания. С позиций данного критерия «как позитивное право (в трактовке легистов), так и естественное право (в трактовке юснатуралистов) — это право постольку и в той мере, поскольку и в какой мере они (их положения) соответствуют критериям правового закона» <8>. Аналогичным образом и «живое право», и «социальное право», и порядок общественных отношений, и психические переживания императивно-атрибутивного характера и т. д. являются правом лишь постольку, поскольку соответствуют принципу формального равенства. ——————————— <6> Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1999. С. 38. <7> См.: Нерсесянц В. С. Философия права. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2006. С. 30 — 47. <8> Основные концепции права и государства в современной России. По материалам круглого стола в Центре теории и истории права и государства Института государства и права РАН // Государство и право. 2003. N 5. С. 8.

При этом формальное правовое равенство трактуется В. С. Нерсесянцем как триединство таких внутренне взаимосвязанных и предполагающих друг друга компонентов, как равная мера, свобода и справедливость. В своих работах автор делал основной акцент на том, что право — это равная мера именно свободы и справедливости. Право, писал он, это равная мера свободы («своим всеобщим масштабом и равной мерой право измеряет… именно свободу… в человеческих взаимоотношениях» <9>) и справедливости (право взвешивает на единых весах и оценивает фактическое многообразие партикулярных отношений «формально равным, а потому и одинаково справедливым для всех правовым мерилом» <10>). Такая расстановка акцентов во многом была обусловлена стремлением продемонстрировать неправовой, произвольный характер советского законодательства, подразумевающий неправовую природу порождающей его тоталитарной власти. При этом не вполне проясненной оказалась позиция автора по вопросу о том, что такое равная мера. Анализ этой проблемы и является главным предметом настоящей статьи. ——————————— <9> Нерсесянц В. С. Философия права. М., 2006. С. 37 — 38. <10> Там же. С. 48.

Прежде чем перейти к сути дискуссий по этой теме, необходимо остановиться на достаточно очевидных, на наш взгляд, моментах, которые тем не менее встречают непонимание даже в среде специалистов по теории права. Речь идет о формальном (в смысле — абстрактном, не фактическом) характере правового равенства, а точнее — о формальном (абстрактном) характере равенства вообще. Показательна в этом плане позиция В. М. Сырых, который полагает, что равенство — это некий факт реальной жизни. «Логика, — пишет он, — не знает дихотомического деления понятия «равенство» на формальное и фактическое, для нее равенство может быть только реальным, фактическим… Уверения В. С. Нерсесянца в том, что фактическое равенство является величиной иррациональной, с точки зрения логики являются некорректными… Термин «формальный»… свидетельствует о принадлежности признака только к форме явления и процесса, а не к его содержанию. Но разве равенство явлений и процессов по их форме, по тем или иным ее признакам не может быть фактическим? Например, мы говорим: вороны черные, волки серые, медведи бурые. Это формальное равенство, но одновременно и фактическое» <11>. ——————————— <11> Сырых В. М. Логические основания общей теории права. Т. 3. Современное правопонимание. М., 2007. С. 51. Упрекая В. С. Нерсесянца в «односторонности и неполноте исследования» и в «отсутствии обстоятельного критического анализа авторов, признававших и в настоящее время признающих наличие в праве фактического равенства» (Там же. С. 56), В. М. Сырых полагает, что о «наличии в праве фактического равенства» говорили К. Маркс и все последовательные марксисты, к каковым он относит и себя. Между тем это не так. Вся критика К. Марксом права (вплоть до полного отрицания права при коммунизме) была критикой формального характера правового равенства, скрывающего за видимостью (формой) равенства отношения эксплуатации при капитализме. Подробнее см.: Лапаева В. В. Вопросы права в «Капитале» К. Маркса. М., 1982. С. 40 — 76.

По поводу подобных суждений можно сказать следующее. Как раз с точки зрения логики как науки (в отличие от обыденных представлений) равенство может быть только формальным. В логике и математике под равенством понимается отношение между высказываниями или величинами, «которое верно тогда и только тогда, когда оба высказывания (величины) представляют один и тот же объект, т. е. когда все, что относится к одному из них, в точности и полностью относится и к другому…» <12>. Когда мы говорим о равенстве, речь идет о теоретической (логической) абстракции, которая в чистом виде не существует в фактической реальности. Никакие явления физического или социального мира не могут быть тождественны ничему иному, кроме самих себя. Но и это тождество существует не в реальности, а в теоретической абстракции, поскольку в реальности нет также и ничего равного самому себе <13>. Равенство — это логико-математическое понятие, которое, как и все понятия такого рода, соответствует наивысшему уровню теоретической абстракции и, следовательно, относится не к конкретному целому, а лишь к абстрагированным от этого целого аспектам его внешнего выражения, т. е. его формы. Следовательно, мы можем приравнивать друг к другу не физические или социальные объекты как конкретные фактические величины, а лишь определенные аспекты их внешнего проявления (т. е. их формы), абстрагированные от всех иных многочисленных (а точнее — бесчисленных) их характеристик. Так, говоря, что все вороны черные, мы на уровне мыслительной абстракции уравниваем ворон по их цвету, абстрагируясь от их размера, веса, возраста и даже от разных оттенков черного цвета, присущих фактическим, реальным воронам. Точно так же мы можем по бесконечному числу оснований уравнивать людей в каких-то их биологических проявлениях (т. е. в биологических характеристиках их внешней формы), абстрагируясь от всех остальных характеристик. Когда мы говорим о человеке как о социальном существе, то мы можем уравнивать людей, например, по уровню доходов, по наличию или отсутствию собственности на средства производства, по характеру профессии, уровню образования, по религиозной принадлежности и т. д., каждый раз абстрагируясь при этом от иных их свойств и качеств. В этом случае речь пойдет о формальном экономическом, социальном и т. д. равенстве. ——————————— <12> Кондаков Н. И. Логический словарь. М., 1971. С. 440. <13> В пояснение этой мысли можно привести остроумное замечание Л. Д. Троцкого (который был большим поборником материалистической диалектики и постоянно доказывал своим оппонентам преимущества диалектического метода перед логикой простого силлогизма). Ссылка на данного автора, являющегося, как сейчас стало ясно, одним из наиболее последовательных марксистов, здесь особенно уместна, поскольку В. М. Сырых критикует концепцию В. С. Нерсесянца как раз с позиций марксизма. В одном из своих писем Л. Д. Троцкий, в частности, отмечал ошибочность утверждения, будто фунт сахара равняется самому себе, поскольку, пояснял он, «все тела беспрерывно изменяются в размере, весе, окраске и пр. Софист скажет на это, что фунт сахара равняется самому себе «в каждый данный момент времени». Не говоря уже об очень сомнительной практической ценности такой «аксиомы», она и теоретически не выдерживает критики. Как в самом деле понимать «момент»? Если это бесконечно малая частица времени, тогда фунт сахара неизбежно подвергнется в течение «момента» известным изменениям. Или же «момент» есть чисто математическая абстракция, т. е. нуль времени. Но все живое существует во времени… Тогда аксиома А = А означает, что каждое тело равно самому себе, когда оно не изменяется, т. е. не существует». Троцкий Л. Д. В защиту марксизма. Кембридж, 1995. С. 78 — 79.

Но все перечисленные выше и подобные им основания уравнивания людей как физических или социальных субъектов не носят всеобщего характера — речь каждый раз идет о равенстве в рамках определенной группы. И только когда мы максимально абстрагируемся от внешних характеристик человека и рассматриваем человека в его наиболее абстрактном, сущностном выражении, т. е. как существо, наделенное (в силу своей разумности) свободной волей <14>, сфера равенства между людьми приобретает всеобщий характер, а отношения между ними становятся общезначимыми. Форму отношений между людьми как абстрактными лицами мы называем правом, сами эти отношения — правовыми отношениями, а людей, выступающих в своих наиболее абстрактных проявлениях, лишенных каких-либо фактических социобиологических особенностей, называем формально равными друг другу субъектами права, т. е. лицами, обладающими равной правоспособностью. Это и имеет в виду В. С. Нерсесянц, когда пишет, что «правовое равенство, как и всякое равенство, абстрагировано (по собственному основанию и критерию) от фактических различий и потому с необходимостью и по определению носит формальный характер… Именно благодаря своей формальности (АБСТРАГИРОВАННОСТИ ОТ ФАКТИЧЕСКОГО (выделено мной. — В. Л.)) равенство может стать и реально становится средством, способом, принципом регуляции «фактического»…» <15>. В реальной жизни формальное равенство применяется к фактически неравным людям, отличным друг от друга по бесчисленному количеству оснований. В сфере правового регулирования эти фактические различия между людьми предстают как различия в их субъективных правах: право «трансформирует неопределенные фактические различия в формально-определенные неравные права свободных, независимых друг от друга равных личностей… Благодаря праву хаос различий преобразуется в правовой порядок равенств и неравенств, согласованных по единому основанию и общей норме» <16>. ——————————— <14> Осмысление сущности человека в европейской философской мысли представляет собой сплав античной традиции, которая видит уникальность человека в том, что он обладает разумом, и христианской, которая формирует представление о человеке как о созданном по образу и подобию Божьему и в силу этого обладающем свободой в выборе добра и зла. Фролов И. Т., Борзенков В. Г. Новая философская энциклопедия. М., 2001. С. 344. <15> Нерсесянц В. С. Философия права. М., 2006. С. 32. <16> Там же. С. 34.

Главный вопрос, который встает в связи с проблемой правового равенства, вовсе не в том, является ли равенство теоретической абстракцией или фактом реальной жизни. Наибольший интерес представляет вопрос о понимании абстрактного принципа формального равенства в части, касающейся такой составляющей этого принципа, как равная мера. Не случайно именно в этом моменте наметились расхождения между автором либертарной концепции права В. С. Нерсесянцем и рядом его сторонников. Так, В. А. Четвернин исходит из того, что правовое равенство всегда есть чистое равенство людей перед единой для всех нормой, никак не откорректированное с учетом их социальных и биологических различий. С этих позиций он интерпретирует учение Аристотеля о распределяющей и уравнивающей справедливости, делая акцент на аристократической по своей сути трактовке распределяющей справедливости как права более сильных (лучших) на большую долю при распределении социальных благ. Таким образом, аристотелевское учение становится у него теоретической платформой для отрицания правового характера того феномена, который в современном политическом словаре называют социальной справедливостью, имея в виду систему мер социальной поддержки более слабых членов общества. Отсюда следует отрицание им правовой природы социального государства и, соответственно, социального законодательства. «Сущность социального законодательства, — отмечает автор, — это привилегии, льготы и преимущества, или так называемая позитивная дискриминация» <17>. ——————————— <17> Четвернин В. А. Лекции по теории права. Вып. 1. М., 2000. С. 48.

Вопрос о правовой природе социального государства является, пожалуй, наиболее наглядным примером для демонстрации различных подходов к трактовке формального правового равенства и поэтому заслуживает специального внимания. В теоретических дискуссиях по этому вопросу обозначились две взаимоисключающие точки зрения. Согласно одной из них, социальная политика государства всегда представляет собой отступление (отказ) от принципа правового равенства. При таком подходе формальное правовое равенство трактуется как чистое равенство между деянием и воздаянием (трудом и его оплатой, правонарушением и наказанием), не учитывающее социальные и биологические характеристики людей. Деяние рассматривается здесь не как процесс, в котором проявляются индивидуальные особенности действующего субъекта, а лишь как результат, для которого эти особенности не имеют значения. Всякое отклонение от такого «чистого» равенства в пользу менее удачливых членов общества расценивается как благотворительность, основанная на нравственных идеях милосердия. Приверженцы подобной точки зрения любят ссылаться на авторитет И. Канта, который писал, что благотворительность «не имеет под собой принципа как для того, кто получает, так и для того, кто распределяет… но сводится к доброй воле в ее материальном выражении…» <18>. В рамках этого подхода можно выделить два направления. ——————————— <18> Цит. по: Хайек Ф. Право, законодательство и свобода. М., 2006. С. 231.

Сторонники одного из них, основанного на постулатах либерального фундаментализма, отрицающего идеи классического либерализма о равенстве возможностей, исходят из того, что социальная политика государства блокирует развитие свободной инициативы людей и в конечном счете оказывается не выгодна всем вместе и каждому члену общества в отдельности. Эту мысль предельно ясно выразил Ф. Хайек, утверждающий, что «изменить принципу равенства всех перед законом даже ради благотворительных целей с неизбежностью означает открыть шлюзы произволу» <19> и что люди согласны «принуждать к единообразному соблюдению тех правил, которые значительно увеличили шансы всех и каждого на удовлетворение своих нужд, но платить за это приходится риском незаслуженной неудачи для отдельных людей и групп» <20>. При этом произвольный характер государственной благотворительности он связывает с отсутствием объективного критерия выравнивания материального положения людей. В российской теории права подобные идеи обосновываются в работах Л. С. Мамута <21>, В. А. Четвернина <22> и ряда других авторов. ——————————— <19> Хайек Ф. Указ. соч. С. 424. <20> Там же. С. 239. <21> Мамут Л. С. Социальное государство с точки зрения права // Государство и право. 2001. N 7. С. 5 — 14. <22> Четвернин В. А. Введение в курс общей теории права и государства. М., 2003. С. 45 — 47.

Представители второго направления хотя и оспаривают этическую оправданность и экономическую целесообразность позиции Ф. Хайека, М. Фридмана и их последователей, однако не отрицают принципиальное для них положение о том, что социальная политика государства противоречит правовому принципу формального равенства. Так, Е. А. Лукашева, высоко оценивая социальную политику с нравственной точки зрения, видит задачу социального государства в преодолении формально-юридического равенства с целью устранения резких расхождений материального положения индивидов <23>. А, например, Г. А. Гаджиев, обосновывая конституционный (т. е. правовой) «принцип социального государства с рыночной экономикой», считает тем не менее, что концепция социального государства вступает в противоречие с присущим правовому государству принципом свободы экономической деятельности и с принципом формального равенства в целом <24>. И хотя сторонники данного подхода являются приверженцами социального государства, они отказывают такому государству в соответствии правовому принципу формального равенства, а значит, лишают науку теоретического критерия для оценки социальной политики, оставляя социальную сферу на усмотрение (в данном случае точнее сказать — на милость) практике в лице политиков, законодателей, судей, чиновников и т. д. ——————————— <23> Лукашева Е. А. Права человека и социальное государство. В кн.: Общая теория прав человека. М., 1996. С. 117. <24> Гаджиев Г. А. Выступление на X Международном форуме по конституционному правосудию «Конституционный принцип социального государства и его применение конституционными судами». Москва. 12 — 13 октября 2007 г.

Иной взгляд на правовую природу социального государства намечен в работах В. С. Нерсесянца, по мнению которого социальная политика государства может и должна осуществляться в соответствии с правовым принципом формального равенства. Правда, автор либертарной концепции правопонимания не уделил достаточного внимания этой проблеме и нигде четко не отмежевался от позиции ряда своих сторонников, отрицающих правовую природу социальных прав. Между тем из некоторых его высказываний ясно, что он не рассматривал формальное правовое равенство как чистое равенство между деянием и воздаянием, не учитывающее социобиологические характеристики людей. Прежде всего, это следует из его трактовки понятия «равная мера». Право как равная мера, писал он, означает «не только всеобщий масштаб свободы и единую для всех норму правовой регуляции, но также и соблюдение эквивалента, соразмерности и равномерности в отношениях между самими субъектами права» <25>. Чтобы понять, какой смысл вкладывал В. С. Нерсесянц в тезис о соразмерности в отношениях между субъектами права, важно иметь в виду, что он не отрицал правовой характер социальной поддержки со стороны государства тех групп населения, которые не имеют возможности воспользоваться наравне с другими своей правоспособностью (т. е. не могут рассматриваться как соразмерные с другими в сфере реализации своей правоспособности). При этом он подчеркивал, что «те или иные требования так называемой социальной справедливости с правовой точки зрения имеют рациональный смысл и могут быть признаны и удовлетворены лишь постольку, поскольку они согласуемы с правовой всеобщностью и равенством и их, следовательно, можно выразить в виде абстрактно-всеобщих требований самой правовой справедливости в соответствующих областях социальной жизни. И то, что обычно именуется социальной справедливостью, может как соответствовать праву, так и отрицать его» <26>. ——————————— <25> Нерсесянц В. С. Философия права. М., 2006. С. 30. <26> Нерсесянц В. С. Там же. С. 48.

Существо либертарной концепции В. С. Нерсесянца в этом вопросе состоит в том, что он различает в социальной политике государства правовую и нравственную составляющие. Используя в качестве критерия такого различения принцип формального равенства, он наполняет этот принцип социальным содержанием, не выходя за рамки правового начала. Чтобы понять позицию В. С. Нерсесянца в этом вопросе, следует обратить внимание на его критику аристотелевской концепции распределяющей и уравнивающей справедливости (кстати, до сих пор доминирующей в современной философско-правовой мысли). «Восходящее к Пифагору, а затем к Платону, Аристотелю и вплоть до наших дней представление о двух видах равенства, — отмечал он, — является ложным. Такое понимание равенства возникло в условиях неразвитого права <27>. Правовое равенство (в каждое данное время в своем объеме и смысле) всегда одно. Деление же равенства на демократическое и аристократическое, уравнивающее и распределяющее, строгое и пропорциональное и т. п. является формой выхода за рамки правового равенства в сторону привилегий… Разные характеристики равенства (пропорциональное, распределяющее и т. п.) остаются равенством лишь в тех пределах, в которых они не выходят за рамки правовой компенсаторности. Всякий выход в процессе пропорционально-распределяющего уравнивания за границы ПРАВОВОЙ КОМПЕНСАЦИИ (выделено мной. — В. Л.) ведет к появлению привилегий, т. е. к нарушению права» <28>. ——————————— <27> Эта неразвитость права проявлялась, в частности, в том, что политические характеристики личности (статус свободного гражданина в условиях рабовладельческих отношений) или ее социальные характеристики (принадлежность к аристократии) и т. п. представлялись естественными, само собой разумеющимися основаниями для получения преимуществ перед другими членами сообщества по принципу «пропорционального» равенства. <28> Нерсесянц В. С. История политических и правовых учений. М., 2005. С. 79; Он же. Философия права. М., 2006. С. 509.

Применительно к аристотелевской концепции распределяющей справедливости это означает, что преимущества, получаемые наиболее достойными, носят правовой характер лишь в той мере, в какой они являются компенсацией либо их личных усилий, затраченных на получение выдающегося результата (премии для победителей творческих и научных конкурсов, льготы для ветеранов или героев войны и т. п.), либо уязвимости их социально значимого статуса (депутатский иммунитет и т. п.). В остальных случаях предоставление преференций нарушает правовой принцип формального равенства, а следовательно, ведет к привилегиям одних и к дискриминации других субъектов права. Тот же механизм правовой компенсации действует и в отношении наиболее слабых членов общества, не имеющих возможности воспользоваться своей правоспособностью: общество компенсирует им их социобиологическую слабость, подтягивая их к уровню равной правоспособности (или, что то же самое, к уровню равенства возможностей в правовой сфере) <29>. В этих случаях мерой правовой компенсации является мера, позволяющая человеку иметь не только равное с другими право, но и возможность воспользоваться этим правом соразмерно своей воле и своим собственным усилиям <30>. ——————————— <29> Правовой смысл такой компенсации состоит в том, чтобы сгладить действие тех фактических привилегий, которые получают на жизненном старте люди, более подготовленные к социальной конкуренции в силу своих исходных социальных или биологических характеристик. Показательно, что критики социальной политики выравнивания стартовых возможностей отрицают наличие подобных привилегий. Так, например, Ф. Хайек в данной связи замечает: «С некоторых пор мы заменили слово «беднейшие» совершенно бессмысленным словом «непривилегированные». Дискриминацией же он считает как раз государственную «попытку помочь беднейшим слоям населения» (Хайек Ф. Указ. соч. С. 424). Между тем с позиций правового подхода принципиально важно, что речь идет не о беднейших, а именно непривилегированных, а точнее — о дискриминированных по сравнению с другими слоях общества. <30> Разумеется, не исключены ситуации, когда такая поддержка слабых приобретает характер привилегии. Это происходит в тех случаях, когда объем гарантируемых социальных благ превышает размер, необходимый для подтягивания слабых до уровня, обеспечивающего им возможность реализовать свои права наравне с другими субъектами. Подобная ситуация, которую у нас пока что трудно себе представить, уже вполне реальна на Западе, что в значительной мере порождает резкое неприятие идеи социального государства со стороны ряда западных философов и правоведов. Подробнее см.: Лапаева В. В. Социология права. М., 2000. С. 186 — 187.

Поддержка слабых, направленная на подтягивание их к общему уровню стартовых возможностей в сфере реализации их правоспособности, может выражаться не только в предоставлении им определенных преференций, но и в законодательном ограничении более сильных субъектов. Но это должно быть не произвольное ограничение, продиктованное соображениями политической целесообразности или морально-нравственными идеями взаимопомощи, а правовое ограничение, направленное на обеспечение формального равенства субъектов правового взаимодействия путем преодоления действия принципа накопляемого преимущества. Последний момент требует пояснения. Так называемый принцип накопляемого преимущества, означающий, что преимущество более сильного с какого-то момента начинает возрастать независимо от его личных усилий, в народном словаре удачно выражен пословицей «Деньги идут к деньгам». В. Д. Зорькин называет это явление «ловушкой неравенства». В данной связи он, в частности, пишет: «Если баланс власти неверен, значит, существует неравенство богатства и экономических возможностей. Ловушки неравенства образуют порочный круг, экономическое и политическое неравенство усиливают друг друга… Преодоление «ловушки неравенства» для России — это критерий ее дееспособности как социального государства» <31>. ——————————— <31> Зорькин В. Д. Стандарт справедливости // РГ. 2007. 8 июня.

Наиболее очевидным образом действие принципа накопляемого преимущества проявляется в экономической сфере. И если законодатель не проводил бы политику дифференцированного налогообложения, не принимал бы мер антимонопольного характера, не осуществлял бы поддержку малого и среднего бизнеса и т. д., то рано или поздно действие этого принципа привело бы к жесткой монополизации экономики со всеми вытекающими отсюда последствиями для иных сфер социальной жизни. Подобная деятельность законодателя по обеспечению нормальной экономической конкуренции носит правовой характер лишь в той мере, в какой она препятствует получению экономически сильными субъектами таких преимуществ за счет накопленных ими ранее ресурсов (а не за счет собственных усилий, таланта, своего риска или везения как обратной стороны риска), которые способны блокировать волевые усилия других участников экономических отношений. Превышение этой меры означает, что законодательная политика в данной области утратила правовой характер и ориентируется уже не на принцип формального равенства, а на идеи нравственного порядка, на соображения политической целесообразности и т. п. Определить эту тонкую грань между правовым и неправовым решением — задача законодателя, требующая каждый раз творческого подхода. Не столь очевидно, хотя и не менее опасно, действие принципа накопляемого преимущества в сфере политических отношений. Выразительным примером такого подхода является область законодательного регулирования российской многопартийности и избирательного процесса. Рассматривая ситуацию под этим углом зрения, можно с достаточными основаниями утверждать, что все наиболее принципиальные новеллы Федерального закона от 11 июля 2001 г. N 95-ФЗ «О политических партиях» способствовали созданию преимуществ для партий, которые к этому времени успели закрепиться на политической сцене <32>. В этом же направлении действуют и нормы избирательного законодательства, которые предусматривают освобождение партий, имеющих фракции в парламенте, от необходимости собирать подписи в поддержку выдвинутых ими кандидатов или вносить избирательный залог; запрет на создание блоков (что позволило бы небольшим партиям сохраниться в политике); необходимость возврата денег за так называемое бесплатное эфирное время для партий, не набравших 2% голосов избирателей, и т. д. и т. п. На этом примере хорошо видно, что там, где закон не вводит жесткие правовые требования по уравниванию шансов, вступает в свои права принцип накопляемого преимущества, в соответствии с которым привилегии доминирующих в данном социальном пространстве субъектов обеспечивают для них еще большие привилегии. ——————————— <32> См.: Лапаева В. В. Споры вокруг Закона о партиях. «Демократия» для избранных или общий правовой порядок для всех? // Независимая газета. 2001. 12 марта.

В современных условиях в качестве авторитетного теоретического оправдания развития политических отношений по подобному сценарию нередко используется аристотелевская концепция пропорционального равенства, основанная на принципе «Лучший получает больше». Если российские политические партии не утруждают себя подобными теоретическими изысками, то на Западе политики, лучше знакомые с концепцией Аристотеля, используют ее для обоснования законодательных преференций в пользу наиболее сильных политических структур. Ведь и там тоже представленные в парламенте партии стремятся (и далеко не всегда безуспешно) установить выгодные для себя правила игры, ссылаясь на концепцию пропорционального равенства. Показательно, что даже в утвержденных Венецианской комиссией Совета Европы (Европейской комиссией за демократию через право) международных избирательных стандартах, рекомендуемых при проведении выборов, не предложено никаких барьеров на пути такого развития политической практики. Применительно к данной проблеме здесь сказано лишь следующее: «…существуют два возможных толкования равенства: «строгое» и «пропорциональное» равенство. «Строгое» равенство означает, что политические партии имеют равный статус независимо от их представленности в парламенте или поддержки электората… «Пропорциональное» равенство предполагает, что к политическим партиям подходят пропорционально количеству полученных ими голосов… Некоторые формы поддержки могут предоставляться, с одной стороны, на принципах строгого равенства, а с другой — на принципах пропорционального равенства» <33>. Очевидно, что в отсутствие теоретических критериев пропорционального равенства, общепризнанных в рамках европейского правового пространства, национальный законодатель (особенно если он действует в условиях культуры, не имеющей устойчивых правовых традиций) может весьма произвольно использовать концепцию пропорционального равенства для наращивания преимуществ партий, доминирующих в парламенте. ——————————— <33> Свод рекомендуемых норм при проведении выборов. Принципы и пояснительный доклад. Утв. Венецианской комиссией Совета Европы 5 — 6 июля 2002 г. // Международные избирательные стандарты. М., 2004. С. 637.

Возвращаясь к дискуссии по вопросу о содержании принципа формального правового равенства среди сторонников либертарного правопонимания (к которым автор относит и себя), можно сказать, что здесь обозначились два разных подхода, согласно которым формальное правовое равенство предстает либо как «чистое» равенство между деянием и воздаянием, либо как равенство, откорректированное с учетом социобиологических различий субъектов таким образом, чтобы обеспечить для них равенство возможностей в использовании своих прав <34>. Представителей первого подхода не интересует, как и в какой мере социобиологические различия влияют на возможность людей воспользоваться своими правами, т. е. реализовать свою правоспособность. Сторонники второго подхода считают, что равноправие предполагает равенство между людьми не только в декларированных правах, но и в возможности ими воспользоваться в меру личных волевых усилий. ——————————— <34> Эти позиции в целом укладываются в рамки сложившихся в философской литературе двух принципиально разных подходов к пониманию равенства в сфере социальных отношений, согласно которым: а) социальное равенство предполагает отказ от идеи равенства возможностей и б) социальное равенство корректирует исходное фактическое неравенство до равенства возможностей. См.: Федотова В. Г. Новая философская энциклопедия. М., 2001. С. 394.

Может сложиться впечатление, что выбор одного из двух подходов — это вопрос не столько науки, сколько идеологии. Однако, думается, что вполне возможно с научной точки зрения (т. е. на уровне научно-теоретической абстракции) доказать, что право как формальное равенство предполагает именно равенство возможностей, обусловленных личными усилиями и личной волей субъектов права. Попытаемся смоделировать ситуацию выработки правового правила поведения, основанного на формальном равенстве субъектов, воля которых создает это правило взаимного общения. В своих рассуждениях мы будем отталкиваться от понимания сущности человека, так как в силу человекоцентристского характера либертарной концепции право здесь — это, по сути дела, права человека. Поскольку сущность человека в конечном итоге связывается с его разумным началом, мы будем исходить из того, что человек как разумное существо, обладающее свободной волей, понимает свой интерес и стремится реализовать его в процессе взаимодействия с другими людьми, также преследующими свои личные интересы. Разумный характер субъектов правового общения в силу известной регулятивности идеи разума предопределяет общую направленность действий людей, как если бы «они специально договорились о том же самом (в форме так называемого общественного договора)» <35>. Поэтому для моделирования процесса выработки права можно воспользоваться логической конструкцией договора. Подобная логическая модель общественного договора о правилах взаимного поведения — это абстрактная квинтэссенция исторического процесса выработки оптимальных форм социального взаимодействия путем постепенного, осуществляемого на основе проб и ошибок, отбора приемлемых для всех и каждого (т. е. всеобщих) принципов поведения людей по отношению друг к другу. ——————————— <35> Нерсесянц В. С. Философия права. М., 2006. С. 624.

Именно такой гносеологический прием использует известный специалист в области теории справедливости Д. Ролз для обоснования своей концепции «справедливости как честности». Чтобы понять, какие именно принципы справедливости соответствуют договорному характеру отношений между формально равными индивидами, он предлагает представить гипотетическую ситуацию, когда рациональные индивиды, преследующие свои интересы, вступают в договор по выработке принципов справедливости, полностью абстрагируясь от каких-либо своих индивидуальных качеств и характеристик. Это аналогично тому, как если бы каждый человек, вступающий в договор о правилах совместного поведения с другими людьми, не знал бы «своего места в обществе, своего классового положения или социального статуса, а также того, что предназначено ему при распределении природных дарований, умственных способностей силы и т. д.» <36>, но при этом имел бы рациональные (и потому общие для всех) представления о том, что является для него благом. Принципы, выработанные путем такой договоренности «за занавесом неведения» (когда каждый соглашается на те правила взаимного поведения, которые были бы приемлемы для любого участника договоренностей потому, что сам может оказаться на месте любого другого), и будут, согласно Д. Ролзу, принципами справедливости. И хотя сам автор говорит о социальной справедливости, имея в виду не столько правовую, сколько морально-нравственную категорию, однако предлагаемые им условия выработки справедливого решения — это условия поиска именно правового решения как результата договора между абстрактными формально равными лицами <37>. Ведь эта ситуация полностью соответствует сформулированному Г. Гегелем велению праву: «Будь лицом и уважай других в качестве лиц». ——————————— <36> Ролз Д. Теория справедливости. Новосибирск, 1995. С. 26. <37> Интересно сравнить конструкцию договора о праве, предложенную Д. Ролзом, с несколько иной моделью договора о демократии (а по сути — как раз о праве), сформулированной Бенджамином Франклином: «Демократия — это договоренность о правилах поведения между хорошо вооруженными джентльменами». (См.: Аузан А. Национальные ценности и конституционный строй // Новая газета. 2008. 14 — 16 янв. С. 8.) Очевидно, что такой договор о правилах поведения основан на предпосылке, что все джентльмены не только одинаково хорошо вооружены, но и одинаково хорошо умеют стрелять. Однако мир людей состоит не только из вооруженных джентльменов, да и не все из них могут быть лихими ковбоями. Поэтому общество в своем историческом развитии ориентируется в конечном итоге на ту модель договора о правилах поведения, которую можно выразить логической конструкцией договора «за занавесом неведения».

Д. Ролз утверждает, что в обозначенных им условиях были бы сформулированы два основополагающих принципа справедливости. Первый принцип гласит: «Каждый индивид должен обладать равным правом в отношении наиболее общей системы равных основных свобод, совместимой с подобными системами свобод для всех остальных людей». Согласно второму принципу «социальные и экономические неравенства должны быть организованы таким образом, что они одновременно а) ведут к наибольшей выгоде наименее преуспевших, в соответствии с принципом справедливых сбережений, и б) делают открытыми для всех должности и положения в условиях честного равенства возможностей» <38>. Это именно те принципы, которые, по его мнению, могли бы быть с необходимостью сформулированы людьми, договаривающимися друг с другом на условиях абсолютной честности (т. е. «в исходном положении равенства» <39>) о правилах взаимного поведения. На наш взгляд, такая интерпретация предложенной теоретической конструкции договора не вполне верна. ——————————— <38> Ролз Д. Указ. соч. С. 267. <39> Там же. С. 26.

Очевидно, что первый принцип справедливости в концепции Д. Ролза — это принцип правового равенства (правда, неясно, почему равенство в правах касается у него только основных прав и обязанностей). В рамках второго принципа к требованиям правового равенства относится положение пункта «б», согласно которому для всех в одинаковой мере должны быть открыты должности и положения в условиях честного равенства возможностей. Что же касается положения пункта «а», то его неформализованность (размытость границ его применения) означает, что оно принадлежит к области морали, а не права. В содержащемся здесь тезисе о том, что «социальные и экономические неравенства должны быть организованы таким образом, что они одновременно… ведут к наибольшей выгоде наименее преуспевших», остаются непроясненными два принципиальных вопроса. Первый: каким образом (т. е. на основании какого критерия) определяется тот минимум, начиная с которого человек может получать социальные выплаты? И второй, связанный с первым, вопрос: до каких пор надо улучшать положение «менее успешных»? Д. Ролз отдает решение этих вопросов на усмотрение государства, действующего, исходя из своих экономических возможностей и нравственных установок. Следовательно, мы имеем здесь дело с типичным случаем государственной благотворительности, основанной на нормах и ценностях нравственного, а не правового характера. Полагаем, что ошибка Д. Ролза, не сумевшего вместить концепцию справедливости в правовые рамки, состоит в допущении, что люди в ситуации «занавеса неведения» договорятся о том, что «все социальные ценности: свобода и благоприятные возможности, доходы и богатство, социальные основы самоуважения — все это должно быть равно распределено, за исключением тех случаев, когда неравное распределение любой или всех из этих ценностей дает преимущество каждому» <40>. С таким допущением трудно согласиться, поскольку люди будут стремиться не к равному распределению благ, а к равенству возможностей их получения. Кроме того, вряд ли каждый из тех, кто может оказаться в положении слабого и неуспешного в силу обстоятельств, не зависящих от его волевых усилий, удовлетворится тем, что успехи более сильных позитивно отразятся и на его положении. Очевидно, что договаривающиеся «за занавесом неведения», рационально мыслящие индивиды захотят иметь возможность компенсировать свою слабость, чтобы на равных вступить в социальную конкуренцию и добиться более высокого положения по сравнению с другими. Следовательно, они захотят подстраховаться, оговорив правила компенсации для себя на тот случай, если окажутся слабее других в своих социальных или биологических характеристиках. Но это должна быть именно компенсация их слабости, которая позволила бы им воспользоваться своими правами наравне с другими, а вовсе не общее требование того, чтобы социальные и экономические успехи более удачливых членов общества приводили бы к улучшению положения остальных. Введение подобной компенсации переводит проблему справедливости из сферы морали с присущей ей неопределенностью границ (безграничностью) в сферу права, где есть четко обозначенная мера справедливости в распределении социальных благ, опирающаяся на принцип равенства. ——————————— <40> Ролз Д. Указ. соч. С. 61.

Таким образом, мы видим, что предельно абстрактный характер субъектов права как сторон договора порождает такую абстракцию самого предмета договора — правового правила поведения, которая имеет определенное социальное содержание. А это значит, что формальное равенство как сущность права — это не заданное раз и навсегда «чистое» равенство между деянием и воздаянием, а гораздо более сложная, исторически изменчивая модель равенства, содержание которого уточняется по мере правового развития человечества <41>. И одна из задач юридической науки состоит в том, чтобы на каждом новом историческом этапе наполнить правовой принцип формального равенства адекватным данному историческому контексту социальным содержанием. ——————————— <41> На данном этапе такой подход позволяет совместить понятия правового и социального государства, обозначив границы правовой природы современного социального государства, в рамках которых оно предстает не как субъект благотворительности, а как гарант формального правового равенства в его более глубоком понимании.

Возвращаясь к концепции В. С. Нерсесянца, мы можем теперь сказать, чем отличается его точка зрения от позиции Д. Ролза и Ф. Хайека, которые трактуют социальное перераспределение как явление, относящееся к сфере морально-нравственных отношений (различие между ними состоит лишь в том, что Д. Ролз признает социальную пользу такой благотворительности, а Ф. Хайек считает, что она наносит вред обществу). Для В. С. Нерсесянца социальная политика государства может иметь как правовой, так и неправовой (моральный, благотворительный) характер. При этом он предлагает критерий разграничения правового и неправового в данной сфере, основанный на принципе компенсации. Таким образом, с позиций либертарного правопонимания В. С. Нерсесянца равная мера как составная часть принципа формально-правового равенства — это в конечном итоге мера соответствия между личными волевыми усилиями людей (как абстрактных носителей свободной воли) и реально доступным для них набором прав на получение социальных благ.

——————————————————————

Философия права. Учебник для вузов Нерсесянц Владик Сумбатович

1. Право как формальное равенство

1. Право как формальное равенство

Понятие "равенство" представляет собой определенную абстракцию, т. е. является результатом сознательного (мыслительного) абстрагирования от тех различий, которые присущи уравниваемым объектам. Уравнивание предполагает различие уравниваемых объектов и вместе с тем несущественность этих различий (т. е. возможность и необходимость абстрагироваться от таких различий) с точки зрения соответствующего основания (критерия) уравнивания.

Так, уравнивание разных объектов по числовому основанию (для определения счета, веса и т. д.) абстрагируется от всех их содержательных различий (индивидуальных, видовых, родовых).

В этом русле сформировалась математика, где составление и решение уравнений играет ключевую роль и где равенство, "очищенное" от качественных различий, доведено до абсолютной абстракции количественных определений.

Правовое равенство не столь абстрактно, как числовое равенство в математике. Основанием (и критерием) правового уравнивания различных людей является свобода индивида в общественных отношениях, признаваемая и утверждаемая в форме его правоспособности и правосубъектности. В этом и состоит специфика правового равенства и права вообще.

Правовое равенство в свободе как равная мера свободы означает и требование соразмерности, эквивалента в отношениях между свободными индивидами как субъектами права.

Правовое равенство - это равенство свободных и независимых друг от друга субъектов права по общему для всех масштабу, единой норме, равной мере. Там же, где люди делятся на свободных и несвободных, последние относятся не к субъектам, а к объектам права и на них принцип правового равенства не распространяется.

Правовое равенство - это равенство свободных и равенство в свободе, общий масштаб и равная мера свободы индивидов. Право говорит и действует языком и средствами такого равенства и благодаря этому выступает как всеобщая и необходимая форма бытия, выражения и осуществления свободы в совместной жизни людей. В этом смысле можно сказать, что право - математика свободы.

Причем можно, видимо, допустить, что математическое равенство как логически более абстрактное образование является исторически более поздним и производным от идеи правового равенства. Последующее, более интенсивное (чем в праве) развитие и научная разработка начал равенства в математике породило представление, будто идея равенства пришла в право из математики.

Подобная трактовка встречается уже у пифагорейцев, чьи серьезные занятия математикой сочетались с увлечениями цифровой мистикой и экстраполяцией математических представлений о равенстве на общественные явления, включая и право. Сущность мира (физического и социального), согласно пифагорейцам, есть число, и все в мире имеет цифровую характеристику и выражение. Трактуя равенство как надлежащую меру в виде определенной (числовой по своей природе) пропорции, они в духе своей социальной математики выражали справедливость (т. е. право с его принципом равенства) числом четыре. Обосновывали они это тем, что четыре - это первый квадрат, т. е. первое число, полученное от умножения одного числа (числа два) на самого себя, а сущность справедливости состоит в воздании равным за равное. По этому поводу Аристотель позднее писал: "Итак, Пифагор начал говорить о добродетели, но неправильно. Дело в том, что, возводя добродетели к числам, он создавал ненадлежащее учение о добродетелях. Ведь справедливость не есть число, помноженное само на себя".

Однако несмотря на эту критику и Аристотель (вслед за Сократом и Платоном) остается при рассмотрении проблемы равенства во многом под влиянием пифагорейских математических представлений о равенстве, хотя и без соответствующей цифровой магии. Это отчетливо проявляется, например, там, где Сократ, Платон и Аристотель, характеризуя равенство как принцип справедливости и права, различают два вида равенства: равенство арифметическое (равенство меры, числа, веса и т. д.) и геометрическое (равенство по геометрической пропорции). Кстати говоря, такое математическое понимание природы правового равенства лежит и в основе весьма влиятельной до наших дней аристотелевской концепции разделения справедливости на уравнивающую и распределяющую.

Пифагорейская подмена правового равенства различными версиями математического равенства отражает неразвитые представления о праве, игнорирует его специфику и противоречит его смыслу. Право не нуждается ни в социальной математике, ни в математических определениях правового равенства, поскольку оно уже исходно обладает собственным принципом равенства и само по себе является математикой (в смысле учения о равенствах и неравенствах) в специфической сфере своего бытия и действия.

Итак, в социальной сфере равенство - это всегда правовое равенство, формально-правовое равенство. Ведь правовое равенство, как и всякое равенство, абстрагировано (по собственному основанию и критерию) от фактических различий и потому с необходимостью и по определению носит формальный характер.

По поводу равенства существует множество недоразумений, заблуждений, ошибочных и ложных представлений. В их основе, в конечном счете, лежит непонимание того, что равенство имеет рациональный смысл, логически и практически возможно в социальном мире именно и только как правовое (формально-правовое, формальное) равенство.

Так, нередко (в прошлом и теперь) правовое равенство смешивается с разного рода эгалитаристскими (фактически уравнительными) требованиями, с уравниловкой и т. д. или, напротив, ему противопоставляют так называемое "фактическое равенство". Подобная путаница всегда так или иначе носит антиправовой характер.

Что такое формальное (правовое) равенство, т. е. то, что отрицается "фактическим равенством", - это понятно, ясно и рационально выразимо. Того же самого никак нельзя сказать о "фактическом равенстве", т. е. про то, что им отстаивается. При ближайшем рассмотрении оказывается, что "фактическое равенство" имеет рациональный смысл лишь как отрицание (а именно - как отрицание формального, правового равенства), но как утверждение (как нечто позитивное) оно, "фактическое равенство", - величина иррациональная, "фантазм" типа "деревянного железа", вербальная конструкция, подразумевающая нечто совершенно иное, чем равенство.

"Фактическое равенство" - это смешение понятий "фактическое" и "нефактическое" (формальное) и противоречие в самом понятии "равенства". Ведь "равенство" имеет смысл (как понятие, как регулятивный принцип, масштаб измерения, тип и форма отношений и т. д.) лишь в контексте различения "фактического" и "формального" и лишь как нечто "формальное", отделенное (абстрагированное) от "фактического" - подобно тому, как слова отделены от обозначаемых вещей, цифры и счет - от сосчитываемых предметов, весы - от взвешиваемой массы и т. д.

Именно благодаря своей формальности (абстрагированности от "фактического") равенство может стать и реально становится средством, способом, принципом регуляции "фактического", своеобразным формальным и формализованным "языком", "счетом", "весами", измерителем всей "внеформальной" (т. е. "фактической") действительности. Так обстоит дело и с формальноправовым равенством.

История права - это история прогрессирующей эволюции содержания, объема, масштаба и меры формального (правового) равенства при сохранении самого этого принципа как принципа любой системы права, права вообще. Разным этапам исторического развития свободы и права в человеческих отношениях присущи свой масштаб и своя мера свободы, свой круг субъектов и отношений свободы и права, словом - свое содержание принципа формального (правового) равенства. Так что принцип формального равенства представляет собой постоянно присущий праву принцип с исторически изменяющимся содержанием.

В целом историческая эволюция содержания, объема, сферы действия принципа формального равенства не опровергает, а, наоборот, подкрепляет значение данного принципа (и конкретизирующей его системы норм) в качестве отличительной особенности права в его соотношении и расхождении с иными видами социальной регуляции (моральной, религиозной и т. д.). С учетом этого можно сказать, что право - это нормативная форма выражения свободы посредством принципа формального равенства людей в общественных отношениях.

Исходные фактические различия между людьми, рассмотренные (и регулированные) с точки зрения абстрактно-всеобщего правового принципа равенства (равной меры), предстают в итоге в виде неравенства в уже приобретенных правах (неравных по их структуре, содержанию и объему прав различных индивидов-субъектов права). Право как форма отношений по принципу равенства, конечно, не уничтожает (и не может уничтожить) исходных различий между разными индивидами, но лишь формализует и упорядочивает эти различия по единому основанию, трансформирует неопределенные фактические различия в формально-определенные неравные права свободных, независимых друг от друга, равных личностей. В этом по существу состоят специфика и смысл, границы (и ограниченность) и ценность правовой формы опосредования, регуляции и упорядочения общественных отношений.

Правовое равенство и правовое неравенство (равенство и неравенство в праве) - однопорядковые (предполагающие и дополняющие друг друга) правовые определения и характеристики и понятия, в одинаковой степени противостоящие фактическим различиям и отличные от них. Принцип правового равенства различных субъектов предполагает, что приобретаемые ими реальные субъективные права будут неравны. Благодаря праву хаос различий преобразуется в правовой порядок равенств и неравенств, согласованных по единому основанию и общей норме.

Признание различных индивидов формально равными - это признание их равной правоспособности, возможности приобрести те или иные права на соответствующие блага, конкретные объекты и т. д., но это не означает равенства уже приобретенных конкретных прав на индивидуально-конкретные вещи, блага и т. д. Формальное право - это лишь правоспособность, абстрактная свободная возможность приобрести - в согласии с общим масштабом и равной мерой правовой регуляции - свое, индивидуально-определенное право на данный объект. При формальном равенстве и равной правоспособности различных людей их реально приобретенные права неизбежно (в силу различий между самими людьми, их реальными возможностями, условиями и обстоятельствами их жизни и т. д.) будут неравными: жизненные различия, измеряемые и оцениваемые одинаковым масштабом и равной мерой права, дают в итоге различия в приобретенных, лично принадлежащих конкретному субъекту (в этом смысле - субъективных) правах. Такое различие в приобретенных правах у разных лиц является необходимым результатом как раз соблюдения, а не нарушения принципа формального (правового) равенства этих лиц, их равной правоспособности. Различие в приобретенных правах не нарушает и не отменяет принципа формального (правового) равенства.

Сравним для иллюстрации три разные ситуации. Допустим, в первой ситуации право приобрести в индивидуальную собственность землю или мастерскую имеют лишь некоторые (докапиталистическая ситуация), во второй ситуации - все (капиталистическая ситуация), в третьей ситуации - никто в отдельности (социалистическая ситуация). В первой и второй ситуациях все, кто наделены соответствующим правом, являются формально (юридически) равными, обладают равной правоспособностью независимо от того, приобрели ли они в действительности право собственности на соответствующие объекты, стали ли они реально собственниками какого-то определенного участка земли, конкретной мастерской или нет. Одно дело, конечно, иметь право (правоспособность) что-то приобрести, сделать и т. д., другое дело - реализовать такую формальную, абстрактно-правовую возможность и приобрести реальное право на определенное благо. Но право - это лишь равный для различных людей формализованный путь к приобретению прав на различные вещи, предметы, блага, а не раздача всех этих вещей и благ поровну каждому.

Но в правовом упорядочении различий по единому основанию и общему масштабу как раз и присутствует признание формального (правового) равенства и свободы всех тех, на кого распространяется данная правовая форма отношений. Так, во второй ситуации все формально равны и свободны, хотя реально приобретенные права на соответствующие объекты (средства производства) у разных лиц различны. В первой (докапиталистической) ситуации в соответствующую сферу правового равенства и свободы допущены лишь некоторые; отсутствие же у остальных соответствующего права (правоспособности) означает непризнание за ними формального (правового) равенства и свободы. Здесь, в первой ситуации, само право (формальное равенство, правоспособность, пользование правовой формой и т. д.), а вместе с ней и свобода представляют собой привилегию для некоторых индивидов против остальной части общества.

В третьей (социалистической) ситуации нет ни правовых привилегий (права-привилегии) первой ситуации, ни различий в правах на соответствующие объекты, поскольку в отношении к этим объектам как средствам производства никто вообще, не имеет права (ни правоспособности, ни тем более реально приобретенного права) на индивидуальную собственность. Отсутствие у индивида определенного права - это вместе с тем отсутствие и соответствующей индивидуальной свободы. Здесь, следовательно, в рассматриваемом отношении вообще отсутствует правовой принцип формального равенства и свободы индивидов, и общество в данной третьей ситуации не конкретизируется на индивидов-субъектов права. Общественные (в том числе и хозяйственные) отношения регулируются здесь иными (неправовыми) средствами и нормами.

Формы проявления равенства как специфического принципа правовой регуляции носят социально-исторический характер. Этим обусловлены особенности таких форм в различных социально-экономических формациях, на разных этапах исторического развития права, изменения объема и содержания, места и роли принципа правового равенства в общественной жизни.

Вместе с тем данный принцип - при всем историческом многообразии и различии его проявлений:- имеет универсальное значение для всех исторических типов и форм права и выражает специфику и отличительную особенность правового способа регулирования общественных отношений свободных индивидов. Везде, где действует принцип формального равенства, там есть правовое начало и правовой способ регуляции: где действует право, там есть данный принцип равенства. Где нет этого принципа равенства, там нет и права как такового. Формальное равенство свободных индивидов тем самым является наиболее абстрактным определением права, общим для всякого права и специфичным для права вообще.

Из книги Иметь или быть автора Фромм Эрих Зелигманн

АСКЕТИЗМ И РАВЕНСТВО В центре многих дискуссий на моральные и политические темы стоит вопрос: "Иметь или не иметь?" На морально-религиозном уровне этот вопрос означает альтернативу "аскетический или неаскетический образ жизни", причем последний включает и продуктивное

Из книги Книга еврейских афоризмов автора Джин Нодар

186. РАВЕНСТВО Каждый из нас может следовать по пятам Амоса, оставить толпу и стать пророком во Израиле. В согласии с еврейской доктриной, я верю в демократию божественного выбора: каждому из нас дано стать Моисеем.Аш - Во что веруюИерусалим был разрушен из-за того, что и

Из книги Понятия права и силы (опыт методологического анализа) автора Ильин Иван Александрович

Из книги Общее учение о праве и государстве автора Ильин Иван Александрович

Из книги Том 20 автора Энгельс Фридрих

X. МОРАЛЬ И ПРАВО. РАВЕНСТВО Мы уже имели не один случай познакомиться с методом г-на Дюринга. Метод его состоит в том, чтобы разлагать каждую группу объектов познания на их якобы простейшие элементы, применять к этим элементам столь же простые, якобы самоочевидные аксиомы

Из книги Иметь или быть? автора Фромм Эрих Зелигманн

АСКЕТИЗМ И РАВЕНСТВО В центре многих дискуссий на моральные и политические темы стоит вопрос: «Иметь или не иметь?» На морально-религиозном уровне этот вопрос означает альтернативу «аскетический или неаскетический образ жизни», причем последний включает и продуктивное

Из книги Расколотый Запад автора Хабермас Юрген

1. Классическое международное право и «суверенное равенство» Кант осуждает захватническую войну и ставит под сомнение право суверенного государства вести войну - jus ad bellum. Такое «право», в котором, собственно, ничего «нельзя мыслить», составляет

Из книги Этика. Очерк о сознании Зла автора Бадью Ален

2. Формальное определение этики истины Будем вообще называть «этикой истины» принцип продолжения процесса истины - или, более точным и сложным образом, то, что придает состоятельность присутствию кого-то в составе субъекта, индуцируемого процессом этой

Из книги Философия. Книга третья. Метафизика автора Ясперс Карл Теодор

ГЛАВА ВТОРАЯ Формальное трансцендирование Принципы формального трансцендирования1. Трансцендирование от мыслимого к немыслимому. - 2. Диалектика трансцендирующего мышления. - 3. Трансцендирование по ту сторону субъекта и объекта. - 4. Трансцендирование, следующее

Из книги Основные понятия метафизики. Мир – Конечность – Одиночество автора Хайдеггер Мартин

§ 69. Первое формальное истолкование союза «как» как структурного момента раскрытости а) Связь союза «как» как структурного момента отношения и членов отношения с предикативным предложением Но что же несоответствующее (Unangemessenes) могло вкрасться в прежние понятия? Мы

Из книги Этика автора Апресян Рубен Грантович

Справедливость как равенство Справедливость в первую очередь выступает как проблема равенства. Самое простое содержание принципа справедливости заключается в требовании соблюдения равенства. Эта связь справедливости и равенства нашла отражение в одной из первых

Из книги Сочинения, том 20 («Анти-Дюринг», «Диалектика природы») автора Энгельс Фридрих

X. Мораль и право. Равенство Мы уже имели не один случай познакомиться с методом г-на Дюринга. Метод его состоит в том, чтобы разлагать каждую группу объектов познания на их якобы простейшие элементы, применять к этим элементам столь же простые, якобы самоочевидные аксиомы

Из книги Філософія: Навчальний посібник. автора Кривуля Олександр Михайлович

6.3. Мораль і право. Право природне й позитивне Усі, хто коли-небудь замислювався над походженням права, його сутністю і межами, неодмінно заглиблювався у проблеми співвідношення моралі й права. Звернемось і ми до взаємин моралі й права, обмежившись тільки питаннями про

Из книги Философия права автора Алексеев Сергей Сергеевич

"Право сильного" и "право власти". То обстоятельст­во, что право может не только "рассчитывать" на власть, на ее поддержку, но и попасть под ее пяту, стать инструмен­том политической государственной власти, означает, что перед нами - особый феномен, интегрированный в

Из книги автора

Высшее право - революционное право, служащее коммунизму. Если социализм и коммунизм, согласно мар­ксизму, являются не возможной исторической перспекти­вой, не отдаленной мечтой, а социальным проектом, практической задачей сегодняшнего дня, то спрашивается: каковы пути

Из книги автора

Советское право - право "нового, высшего" типа. Новая полоса развития советского общества, утверждение в нем новых коммунистических "идолов" - все это непосредственным образом отразилось на советской юридической системе, вызвало и в ней известную смену координат,

Понятие "равенство" представляет собой определенную абст­ракцию, т. е. является результатом сознательного, (мыслительного) абстрагирования от тех различий, которые присущи уравниваемым объектам. Уравнивание предполагает различие уравниваемых объ­ектов и вместе с тем несущественность этих различий. (2 кг картофеля=2 кг гвоздей,)

Так, уравнивание разных объектов по числовому основанию (для определения счета, веса и т. д.) абстрагируется от всех их содержательных различий (индивидуальных, видовых, родовых).

В этом русле сформировалась математика, где составление и решение уравнений играет ключевую роль и где равенство доведено до абсолютной абст­ракции количественных определений.

Правовое равенство не столь абстрактно, как числовое равен­ство в математике. Основанием (и критерием) правового уравнива­ния различных людей является свобода индивида в общественных отношениях, признаваемая и утверждаемая в форме его правоспо­собности и правосубъектности. В этом и состоит специфика право­вого равенства и права вообще.

Правовое равенство - это равенство свободных и независи­мых друг от друга субъектов права по общему для всех масштабу, единой норме, равной мере. Там же, где люди делятся на свобод­ных и несвободных, последние относятся не к субъектам, а к объек­там права и на них принцип правового равенства не распространя­ется.

По поводу равенства существует множество недоразумений, заблуждений, ошибочных и ложных представлений. В их основе, в конечной счете, лежит непонимание того, что равенство имеет ра­циональный смысл, логически и практически возможно в социаль­ном мире именно и только как правовое (формально-правовое, фор­мальное) равенство.

Исходные фактические различия между людьми, рассмотрен­ные (и регулированные) с точки зрения абстрактно-всеобщего пра­вового принципа равенства (равной меры), предстают в итоге в виде неравенства в уже приобретенных правах (неравных по их струк­туре, содержанию и объему прав различных индивидов-субъек­тов права). Право как форма отношений по принципу равенства, конечно, не уничтожает (и не может уничтожить) исходных разли­чий между разными индивидами, но лишь формализует и упорядо­чивает эти различия по единому основанию, трансформирует неоп­ределенные фактические различия в формально-определенные не­равные права свободных, независимых друг от друга, равных лич­ностей.

Правовое равенство и правовое неравенство (равенство и не­равенство в праве) предполагающие и допол­няющие друг друга правовые определения и характеристики и понятия, в одинаковой степени противостоящие фактическим раз­личиям и отличные от них. Принцип правового равенства различ­ных субъектов предполагает, что приобретаемые ими реальные субъективные права будут неравны. Благодаря праву хаос разли­чий преобразуется в правовой порядок равенств и неравенств, со­гласованных по единому основанию и общей норме.

Признание различных индивидов формально равными - это признание их равной правоспособности, возможности приобрести те или иные права на соответствующие блага, конкретные объекты и т.д., но это не означает равенства уже приобретенных конкрет­ных прав на индивидуально-конкретные вещи, блага и т. д. Фор­мальное право - это лишь правоспособность, абстрактная свобод­ная возможность приобрести - в согласии с общим масштабом и равной мерой правовой регуляции - свое, индивидуально-опреде­ленное право на данный объект. При формальном равенстве и равной правоспособности различных людей их реально приобретенные права неизбежно (в силу различий между самими людьми, их ре­альными возможностями, условиями и обстоятельствами их жизни и т.д.) будут неравными: жизненные различия, измеряемые и оце­ниваемые одинаковым масштабом и равной мерой права, дают в итоге различия в приобретенных, лично принадлежащих конкрет­ному субъекту (в этом смысле - субъективных) правах. Такое раз­личие в приобретенных правах у разных лиц является необходи­мым результатом как раз соблюдения, а не нарушения принципа формального (правового) равенства этих лиц, их равной правоспо­собности. Различие в приобретенных правах не нарушает и не от­меняет принципа формального (правового) равенства.

Формы проявления равенства как специфического принципа правовой регуляции носят социально-исторический характер. Этим обусловлены особенности таких форм в различных социально-эко­номических формациях, на разных этапах исторического развития права, изменения объема и содержания, места и роли принципа правового равенства в общественной жизни.

Право как свобода

С принципом формального равенства связано и понимание права как формы общественных отношений.

Специфика правовой формальности обусловлена тем, что пра­во выступает как форма общественных отношений независимых субъектов, подчиненных в своем поведении, действиях и взаимоот­ношениях общей норме. Независимость этих субъектов друг от друга в рамках правовой формы их взаимоотношений и одновременно их одинаковая, равная подчиненность общей норме определяют смысл и существо правовой формы бытия и выражения свободы.

Правовая форма свободы, демонстрируя формальный харак­тер равенства, всеобщности и свободы, предполагает и выражает внутреннее сущностное и смысловое единство правовой формаль­ности, всеобщности, равенства и свободы.

Для всех тех, чьи отношения опосредуются правовой формой, - как бы ни был узок этот правовой круг, - право выступает как всеобщая форма, как общезначимый и равный для всех этих лиц (различных по своему фактическому, физическому, умственному, имущественному положению и т. д.) одинаковый масштаб и мера. В целом всеобщность права как единого и равного (для того или иного круга отношений) масштаба и меры (а именно - меры свободы) означает отрицание произвола и привилегий (в рамках этого пра­вового круга).

Необходимая внутренняя взаимосвязь правового равенства и всеобщности правовой формы очевидна: правовая мера всеобща лишь в тех пределах и постольку, пока и поскольку она остается единой (и, следовательно, равной) для различных объектов измере­ния (регуляции), в своей совокупности образующих сферу этой все­общности, т. е. круг различных отношений, измеряемых общей (еди­ной) мерой. Всеобщность эта, следовательно, относительна, - она ограничена пределами действия единой меры в различных отноше­ниях. Само равенство здесь состоит в том, что поведение и положе­ние субъектов данного общего круга отношений и явлений подпа­дают под действие единой (общей, равной) меры.

Свобода индивидов и свобода их воли - понятия тождествен­ные. Воля в праве - свободная воля, которая соответствует всем сущностным характеристикам права и тем самым отлична от про­извольной воли и противостоит произволу. Волевой характер права обусловлен именно тем, что право - это форма свободы людей, т. е. свобода их воли. Этот волевой момент (в той или иной, верной или неверной интерпретации) присутствует в различных определениях и характеристиках права в качестве волеустановленных положе­ний (Аристотель, Гроций и др.), выражения общей воли (Руссо), классовой воли (Маркс и марксисты) и т. д.

Свобода, при всей кажущейся ее простоте, - предмет слож­ный и для понимания и тем более для практического воплощения в формах, нормах, институтах, процедурах и отношениях общест­венной жизни.

В своем движении от несвободы к свободе и от одной ступени свободы к более высокой ступени люди и народы не имеют ни приро­жденного опыта свободы, ни ясного понимания предстоящей свободы.

Поскольку свобода всегда связана с борьбой за освобождение от прежнего гнета, она прежде всего ассоциируется у большинства с самим процессом высвобождения от прошлого, со свободой от чего-то (или свободой против чего-то). При таком негативном вос­приятии свободы кажется, будто освобождение от некоторого из­вестного по прошлому опыту гнета - это освобождение на все бу­дущее от всего негативного и достижение абсолютной свободы и счастья. Подобные иллюзии, абсолютизирующие некую относитель­ную ступень и форму будущей свободы, не только типичны, но, видимо, и социально-психологически необходимы для надлежащей мотивации активной борьбы за нее против прошлого.

Нет слова, которое получило бы столько разнообразных значений и производило бы столь различное впечатление на умы, как слово "свобода". Одни называют свободой легкую возможность низлагать того, кого наде­лили тиранической властью; другие - право избирать того, кому они должны повиноваться; третьи - право носить оружие и совер­шать насилие; четвертые - видят ее в привилегии состоять под управлением человека своей национальности или подчиняться сво­им собственным законам. Некий народ долгое время принимал сво­боду за обычай носить длинную бороду. Иные соединяют это назва­ние с известной формой правления, исключая все прочие.

Какой-либо другой формы бытия и выражения свободы в об­щественной жизни людей, кроме правовой, человечество до сих пор не изобрело.

Люди свободны в меру их равенства и равны в меру их свобо­ды. Неправовая свобода, свобода без всеобщего масштаба и единой меры, словом, так называемая "свобода" без равенства - это идео­логия элитарных привилегий, а так называемое "равенство" без свободы - идеология рабов и угнетенных масс (с требованиями иллюзорного "фактического равенства", подменой равенства урав­ниловкой и т. д.). Или свобода (в правовой форме), или произвол (в тех или иных проявлениях). Третьего здесь не дано: неправо (и несвобода) - всегда произвол.

Отсюда и многоликость произвола (от "мягких" до самых же­стких, тиранических и тоталитарных проявлений). Дело в том, что у права (и правовой формы свободы) есть свой, только ему внут­ренне присущий, специфический принцип - принцип формально­го равенства. У произвола же нет своего принципа; его принципом, если можно так выразиться, является как раз отсутствие правово­го принципа, отступления от этого принципа, его нарушение и игнорирование. Бесправная свобода - это произвол, тирания, насилие.

Фундаментальное значение свободы для человеческого бытия в целом выражает вместе с тем место и роль права в общественной жизни людей. Наблюдаемый в истории прогрессирующий процесс освобождения людей от различных форм личной зависимости, уг­нетения и подавления - это одновременно и правовой прогресс, прогресс в правовых (и государственно-правовых) формах выра­жения, существования и защиты этой развивающейся свободы. В этом смысле можно сказать, что всемирная история представляет собой прогрессирующее движение ко все большей свободе все боль­шего числа людей. С правовой же точки зрения этот процесс озна­чает, что все большее число людей (представители все новых слоев и классов общества) признаются формально равными субъектами права.

Историческое развитие свободы и права в человеческих отно­шениях представляет собой, таким образом, прогресс равенства людей в качестве формально (юридически) свободных личностей. Через механизм права - формального (правового) равенства - первоначально несвободная масса людей постепенно, в ходе исто­рического развития преобразуется в свободных индивидов. Право­вое равенство делает свободу возможной и действительной во все­общей нормативно-правовой форме, в виде определенного правопо­рядка.

Об этом убедительно свидетельствует практический и духов­ный опыт развития свободы, права, равенства и справедливости в человеческих отношениях.

Нередко свобода противопоставляется равенству. Здесь можно выделить несколько направлений критики равенства (по сути дела - правового равенства) с позиций той или иной концепции свободы.

Так, уже ряд софистов младшего поколения (Пол, Калликл, Критий) отвергали правовое равенство с позиций аристократиче­ских и тиранических представлений о свободе как праве "лучших" на привилегии и произвол, как праве сильных господствовать над слабыми и т. д. Аналогичный подход в XIX в. развивал Ф. Ницше.

Если речь действительно идет о свободе, а не о привилегиях, произволе, деспотизме, то она просто невозможна без принципа и норм равенства, без общего правила, единого масштаба и равной меры свободы, т. е. без права, вне правовой формы. Свобода не только не противоположна равенству (а именно - правовому ра­венству), но, напротив, она выразима лишь с помощью равенства и воплощена в этом равенстве. Исторический прогресс свободы и права свидетельствует о том, что формирование и развитие свободной, независимой, правовой личности необходимым образом связаны с признанием человека субъектом отношений собственности, собственником средств про­изводства. Собственность является не просто одной из форм и на­правлений выражения свободы и права человека, но она образует собой вообще цивилизованную почву для свободы и права. Где пол­ностью отрицается право индивидуальной собственности на сред­ства производства, там не только нет, но и в принципе невозможны свобода и право.

Право как справедливость

Понимание права как равенства (как общего масштаба и рав­ной меры свободы людей) включает в себя и спра­ведливость.

В контексте различения права и закона это означает, что спра­ведливость входит в понятие права, что право по определению справедливо, а справедливость - внутреннее свойство и качество права, категория и характеристика правовая, а не внеправовая (не моральная, нравственная, религиозная и т. д.).

Поэтому всегда уместный вопрос о справедливости или не­справедливости закона - это по существу вопрос о правовом или неправовом характере закона, его соответствии или несоответст­вии праву. Но такая же постановка вопроса неуместна и не по адресу применительно к праву, поскольку оно (уже по понятию) всегда справедливо и является носителем справедливости в соци­альном мире.

Более того, только право и справедливо. Ведь справедливость потому собственно и справедлива, что воплощает собой и выражает общезначимую правильность, а это в своем рационализированном виде означает всеобщую правомерность, т. е. существо и начало права, смысл правового принципа всеобщего равенства и свободы.

Справедливо то, что выражает право, соответствует праву и сле­дует праву. Действовать по справедливости - значит действовать правомерно, соответственно всеобщим и равным требованиям права.

Другой, не менее важный, аспект единства справедливости и равенства как выражения соразмерности и эквивалента зафикси­рован в традиционном естественноправовом определении справед­ливости как воздаяния равным за равное.

В обобщенном виде можно сказать, что справедливость - это самосознание, самовыражение и самооценка права и потому вместе с тем - правовая оценка всего остального, внеправового.

Какого-либо другого принципа, кроме правового, справедли­вость не имеет. Отрицание же правового характера и смысла спра­ведливости неизбежно ведет к тому, что за справедливость начина­ют выдавать какое-нибудь неправовое начало - требования урав­ниловки или привилегий, те или иные моральные, нравственные, религиозные, мировоззренческие, эстетические, политические, со­циальные, национальные, экономические и тому подобные пред­ставления, интересы, требования. Тем самым правовое (т. е. всеоб­щее и равное для всех) значение справедливости подменяется не­ким отдельным, частичным интересом и произвольным содержани­ем, партикулярными притязаниями.

При отрицании правовой природы справедливости по сущест­ву мы имеем дело с тем же самым, но уже применительно к спра­ведливости, т. е. с неправовой (антиправовой или внеправовой) спра­ведливостью. По логике такого подхода получается, что право как таковое (право вообще, а не только антиправовой закон) несправед­ливо, а справедливость исходно представлена в том или ином внеправовом (социальном, политическом, религиозном, моральном и т. п.) начале, правиле, требовании.

Здесь, следовательно, справедливость права, если таковая во­обще допускается, носит производный, вторичный, условный ха­рактер и поставлена в зависимость от подчинения права соответст­вующему внеправовому началу. И поскольку такие внеправовые начала лишены определенности принципа правового равенства и права в целом, они неизбежно оказываются во власти субъективизма, реля­тивизма, произвольного усмотрения и частного выбора (индивиду­ального, группового, коллективного, партийного, классового и т. д.).

С позиций правовой всеобщности в равной мере значимой для всех, независимо от их моральных, ре­лигиозных, социальных, политических и иных различий, позиций и интересов, все эти внеправовые начала с представленными в них особыми потребностями, требованиями и т. д. - лишь особенные сферы в общем пространстве бытия и действия права и правовой справедливости, специфические объекты, а не субъекты справед­ливой правовой регуляции.

Право не игнорирует, конечно, все эти осо­бенные интересы и притязания, и они должны найти в нем свое надлежащее признание, удовлетво­рение и защиту. А это возможно только потому, что справедли­вость (и в целом право, правовой подход и принцип правовой регу­ляции) не сливается с самими этими притязаниями и не является нормативным выражением и генерализацией какого-либо одного из таких частных интересов. Напротив, справедливость, представляя всеобщее правовое начало, возвышается над всем этим партикуля­ризмом, "взвешивает" (на единых весах правовой регуляции и пра­восудия, посредством общего масштаба права) и оценивает их фор­мально-равным, а потому и одинаково справедливым для всех пра­вовым мерилом.

В пространстве всеобщности и общезначимости принципа пра­вового равенства и права как регулятора и необходимой формы общественных отношений свободных субъектов именно правовая справедливость выступает как критерий правомерности или не­правомерности всех прочих претензий на роль и место справедли-ности в этом пространстве. Отдавая каждому свое, правовая справедливость делает это единственно возможным, всеобщим и рав­ным для всех правовым способом, отвергающим привилегии и утверждающим свободу.

Тема 2.

Понятие права.

2.1. Типология правопонимания.

2.2. Понятие права: многообразие определений и единство понятия

Типология правопонимания

Вопрос о том, что такое право, имеет для философии права такое же фундаментальное значение, как и вопрос "что такое исти­на?" для философии и человеческого познания в целом. Ведь и в случае с правом речь тоже идет об истине - об искомой правовой истине, об истине применительно к праву. И именно потому, что речь идет об истине, вопрос "что такое право?" остается актуаль­ным и открытым для дальнейших поисков, несмотря на множество (прошлых и современных) глубоких ответов, приближающих к ис­комой истине, но не исчерпывающих ее и не завершающих процесс познания.

По существу именно для юридического правопонимания во­прос "что такое право?" является подлинным вопросом, действи­тельной проблемой. Для легистского же подхода такого вопроса в подлинном смысле не существует, поскольку для него право - это уже официально данное, действующее, позитивное право. У легизма здесь нет проблем, у него есть лишь трудности с определением (дефиницией) того, что уже есть и известно как право. Трудность эта главным образом состоит в том, что определение позитивного права (как определенная согласованная, непротиворечивая, обоб­щенная характеристика изменчивого и противоречивого эмпириче­ского материала действующего права) должно и соответствовать определяемому объекту, и вместе с тем быть свободным от его про­тиворечий, исключений и особенностей, которые как раз и сущест­венны для действующего права. Отсюда и та большая осторож­ность, с какой римские юристы относились к определениям и обоб­щенным характеристикам действующего права и его институтов.

Выделение на основе различения права и закона двух типов правопонимания (юридического и легистского), которые охватыва­ют все возможные трактовки права, включая и различные прежние и современные философско-правовые концепции понятия права, не означает, конечно, отрицания значительных различий между раз­ными подходами и концепциями внутри самих этих типов правопо­нимания. Это обстоятельство необходимо особо отметить в связи с распространенным предрассудком, будто любой вариант различе­ния права и закона носит естественноправовой характер и исходит из признания той или иной версии естественного права. На самом деле право в его различении с законом - это не обязательно имен­но естественное право, так что естественноправовая концепция - лишь частный случай (исторически наиболее распространенный, но далеко не единственный) юридического типа правопонимания, подобно тому как различение естественного права и позитивного права - тоже лишь одна из многих возможных версий различения нрава и закона.

Это лишь с точки зрения легистского правопонимания (внутри которого тоже имеются различные направления), сводящего право к закону и считающего правом лишь позитивное право (отсюда и "юридический позитивизм" как одно из исторических наименова­нии этого типа трактовки права, хотя точнее было бы говорить здесь о "легистском позитивизме"), право в его различении с позитивным правом - это "естественное право".

Но в самих непозитивистских вариантах правопонимания пра­во (в его различении с законом) обозначается в разных концепциях по-разному: как естественное право, как "природа вещей", как "ра­зумное право", как "философское право", как "идея права" и т. д. Также и закон (в его различении с правом) обозначается то как "волеустановленное право", то как "официальное право", то как "позитивное право" и т. д.

Для юридического правопонимания право это не просто произвольное и субъективное властное веление, а нечто объективное и са­мостоятельное, обладающее своей собственной природой, своей сущностью и своей спецификой, сло­вом - своим принципом. Этим принципом права является принцип формального равенства, выражающий существо и особенности пра­ва, его отличие от других социальных явлений, норм и регуляторов.

Развиваемую в данном учебнике (в рамках сформулированной нами общей теории различения и соотношения права и закона и юридического типа правопонимания) концепцию правопонимания (и соответствующего философско-правового подхода) можно назвать юридико-либертарной (или либертариой), поскольку, согласно дан­ной концепции, право - это всеобщая и необходимая форма сво­боды людей, а свобода (ее бытие и реализация) в социальной жиз­ни возможна и действительна лишь как право и в форме права.

Право, подразумеваемое либертарным правопониманием, - это выражение смысла и принципа правовой свободы индивидов и, сле­довательно, исходной основы и отличительной особенности всякого права, т. е. это лишь необходимый минимум права, то, без чего нет и не может быть права вообще, в том числе и правового закона.

Более конкретно смысл и особенности либертарной концепции правопонимания (в ее соотношении с естественноправовым подхо­дом) можно пояснить, например, в контексте характеристики "по­зитивного права" при социализме. С позиций либертарного правопонимания, которое является именно строго юридическим подхо­дом (и вообще минимальным требованием любого собственно юри­дического подхода), ясно, что законодательство при социализме - это неправовое законодательство; соответственно и у так называе­мого "социалистического права" отсутствует минимально необхо­димое качество права, представленное в правовом принципе фор­мального равенства и свободы индивидов.

Специфика либертарной концепции состоит, в частности, в том, что в ней нет присущего естественноправовым представлениям дуа­лизма одновременно действующих систем "правильного" (идеаль­ного, должного, естественного и т. д.) права и "неправильного" пра­ва. На самом деле при социализме (также согласно либертарному правопониманию) фактически есть и действует (причем так, как оно и может действовать) лишь так называемое "социалистическое право" (т. е. советское законодательство), которое не только не яв­ляется правом, но и (с учетом объективных реалий социализма) не может быть таковым.

Конечно, констатируя неправовой характер "социалистического права" и законодательства, либертарная концепция правопонима­ния осуществляла определенную критическую функцию по отно­шению к сложившейся ситуации. Но это для данной концепции, как и для общей теории правопонимания, не цель и не самое важное. Главная и основная ее функция - объяснительная, научно-позна-иательная. И в этом плане она ориентирована на выяснение тех схгношений и условий, которые объективно необходимы для нали­чия и действия права.

Принцип формального равенства трактуется и раскрывается в рамках либертарно-правовой концепции как единство 3 взаимосвязанных компонентов:

1. Абстрактно-формальной всеобщности нормы и меры справедливости

2. Свободы

3. Справедливости

Все эти понятия носят чисто и последовательно формальный характер. Они не только дополняют, но и предполагают, подразумевают руг друга, ибо являются лишь различными проявлениями единого правового начала – принципа формального равенства.

Формальное равенство как принцип права и есть правовое начало, отличительное свойство и специфический признак права. В праве нет ничего, кроме принципа формального равенства. Все выходящее за рамки этого принципа и противоречащее ему является неправовым и антиправовым.

Формы проявления равенства как специфического принципа правовой регуляции носят социально-исторический характер. Данный принцип носит универсальное значение для всех исторических типов и форм права и выражает специфику и отличительную особенность правового способа регулирования общественных отношений свободных индивидов. Формальное равенство является наиболее абстрактным определением права, общим для всякого прав аи специфичным для права вообще.

Этот принцип лежит в основе либертарного метода. В методологическом плане принцип формального равенства – это метод формально-логического понимания права и соответствующей юридической формализации предметной сферы правовой регуляции и действия права.

Принцип формального равенства является формулой юридического мира. Это должный порядок социальной действительности. Формальное равенство и есть тот принцип правового порядка действительности, по которому действует либертарный метод и в соответствии с которым им осуществляется юридизация познаваемой действительности, ее постижение в форме правовой действительности и выражение знаний об этой действительности в виде соответствующей системы философско-правовой теории.

Познавательные возможности этого метода заданы творческим (эвристическим) потенциалом самого либертарного понятия права и ограничены его смысловыми рамками, границами его теоретических значений, сферой предмета данной философско-правовой теории. Именно данное понятие права определяет юридико-познавательную профилированность, направленность (интенциональность) и границы соответствующего философско-правового познания.

Формальное равенство как базовый принцип правового регулирования.

Право - мера свободы. Высшая ценность, которая воплощена в праве - свобода.

Свобода - качество, изначально присущее человеку, возможность действовать по собственной воле. Неограниченная свобода невозможно в противном случае социальный порядок не гарантирован. Мерой свободы будет свобода другого человека - принцип формального равенства. Основной регулятивный принцип права. Уравнивание предполагает выделение основного свойства т абстрагирование от незначимых свойств.

Право - формальное равенство участников социальных отношений.

Основные ценности: свобода и формальное равенство - правовая справедливость.

Право - триединство свободы, формального равенства и праведливости.

Соотношение формального равенства со сходными категориями.

Фактическое равенство - в строгом смысле невозможно. Фактическое равенство - уравнивание по другим основаниям, равенство в потреблении, распределении социальных благ, объективно - система привилегий, система определенного потребительского статуса, отрицание равенства.

Формальное равенство признает и гарантирует фактическое неравенство (свобода выбора и организация деятельности).

Правовая справедливость и социальная справедливость.

Социальная справедливость - отсутствие существенных различий в потреблении.

Принцип формального равенства позволяет оценивать конкретное поведение.

12 Специфика основные концепции и эволюция понимания права и государства в советской юридической науке .

До 1917 года философия правопонимания в России развивалась в общемировом русле. Затем связь режима и идеологии → главная характеристика философии права – это идеологическая направленность. Выделяют следующие этапы:

- правовой нигилизм (17 – середина 20-ых годов). Он был закономерен → сущность марксистско-ленинского понимания общества. Разрыв советского государства в правом буржуазной эпохи. Новая власть – это диктатура пролетариата, не связанная законами и носящая неограниченный характер. Пашуканис : меновая история права. Первичное звено → правоотношение, экономическое отношение в рыночных отношениях. Возникают конфликты, поэтому возникает право, как регулятор (основа права – частная собственность) → при отсутствии рыночных отношений право отмирает. Однако одномоментно оно отмереть не может → оправдание НЭПа. Государство имеет 2 ипостаси → это непосредственная организация классового господства (не допускает правовых норм, так как базируется на силе и насилии) и это способ обеспечения, поддержания и гарантирования рыночной экономики (необходимость в праве). Пролетарское государство → классовое государство. Он из теории Маркса вывел теорию Нерсесянца, то есть уловил моменты, обеспечивающие содержание права и переложил экономические категории на язык права, а также показал несовместимость права и социализма. Воззрения П. Стучки. При социализме нет необходимости камуфлировать общественные отношения, право становится ненужным. Однако возникает НЭП → право необходимо (допущение частнособственнических отношений). Право – это реально существующие общественные отношения, которые носили классовый характер. Пролетариат осуществляет насилие, которое носит объективный характер, однако может быть и субъективным → необходимы правила существования такого насилия. 1919 год: право – это система общественных отношений, соответствующих интересам господствующего класса и охраняемых организованной силой. Позднее: право – это не только система, но и форма общественных отношений → конкретная форма проявления общественных отношений (само общественное отношение) и абстрактная форма (закон, НПА), и форма абстрактного правосознания, правовой идеологии. Все раннесоветские → попытка приспособить к классовой теории. Приобретает значение Иеринг → право – это защищаемые силой интересы (у Стучки – классовый интерес).

- активный поиск новых форм (середина 20-ых годов и июнь 1938 года). Рейснер. В любом обществе существует несколько систем классовых прав, на основе которых складывается некое общее право → подавление других классовых прав. Право – это некий порядок, который признается всеми классами. Справедливость и равенство определяются только с точки зрения господствующего класса – преодоление партикуляризма понятия справедливости. Правопорядок социализма – распределение равным за равное, распределение по труду. НЭП – вариант компромисса пролетарского права с другими классовыми правами. Рейснер сравнивает право с властью. Основой власти признается целесообразность, основой права – справедливость. + см. другие вопросы.

- теоретический монизм (июль 1938 года – конец 50-ых годов). В июле 1938 г. в институте государства и права состоялось совещание. Советское право – это совокупность правил поведения, установленных в законном порядке властью трудящихся, выражающее их волю, применение которых обеспечивается всей принудительной силой социалистического государства, которые применяются в целях закрепления и защиты отношений и порядков, выгодных и угодных трудящимся, и имеющих целью полное и окончательное уничтожение капитализма и его пережитков в экономике, быту и сознании людей, а также построение коммунистического общества (Вышинский; общеобязательное).

- этап преодоления выработанного понятия права (конец 50-ых – конец 80-ых годов). ХХ съезд партии → государство и право приобрели общенародный характер, полностью отвечает интересам всего народа. Реально функционирует правовая система, поддерживаемая в принудительном порядке государством. Происходит ревизия понятия права, обсуждение происходит в рамках марксизма-ленинизма. Широкие дискуссии развернулись между сторонниками узкого понимания права (1938 года) и сторонниками широкого понимания права. Строгович был сторонником узкого понимания права и рассматривал право как иерархию норм, присовокупляя к этому требование социалистической. Сторонники широкого понятия говорили о недостаточности существующего понятия права, необходимо дополнить определение, сводимое к правовым нормам, правовыми отношениями и правосознанием. Право – это еще и правопорядок, воплощаемый в правоотношениях и правосознании.

- перестройка (конец 80-ых годов – 1993 год). Обращение к содержанию права и возрождение естественно-правовых концепций. Лившиц, Мальцев начинают говорить о том, что право – это некая абстрактная справедливость. Рецепция концепции естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека.